«Продавать квартиру для лечения не нужно»: онкохирург с 22-летним стажем развенчал главные мифы о раке

Самое страшное — это впасть в панику и бездействие или броситься в омут шарлатанства

Накануне Дня борьбы с онкологическими заболеваниями, который отмечается 4 февраля онкохирург НМИЦ ЛРЦ, кандидат медицинских наук Роман Петров рассказал «МК», почему российским пациентам не стоит «продавать последнюю квартиру» для лечения за границей, как помогают молекулярно-генетическое профилирование опухоли, искусственный интеллект и какие роковые ошибки убивают пациентов быстрее самого рака.

Штурманская группа вместо «последней надежды»

Когда человек слышит диагноз «рак», в его голове часто всплывает мрачный сценарий: сначала химиотерапия, а если не поможет — хирург как последняя инстанция. «Я прихожу к пациенту не тогда, когда "всё уже испробовали и ничего не помогло". Чаще всего — в самый первый, самый страшный момент, когда диагноз только что озвучен. Наша задача — собраться, как штурманской группе, и сразу наметить план», — объясняет хирург.

Иногда операция — это первый и главный шаг. Иногда ей предшествует химио- или лучевая терапия, чтобы уменьшить опухоль и сделать вмешательство более эффективным и безопасным.

«Мы не "последняя надежда", мы — ключевая команда, и от нашего слаженного взаимодействия с химиотерапевтами, радиологами, диагностами с самого начала зависит общий успех», — подчёркивает доктор.

Поджелудочная железа: коварный противник, который молчит до последнего

Роман Петров специализируется в гепатопанкреатобилиарной хирургии, т.е. оперирует печень, поджелудочную железу и желчные протоки. Рак поджелудочной железы имеет в медицинских кругах мрачную репутацию одного из самых сложных онкологических диагнозов.

«К сожалению, репутация более чем оправдана. Это коварнейший противник. Поджелудочная железа спрятана глубоко, за другими органами. Она молчалива и может долгое время не подавать признаков болезни, а когда появляются симптомы — боль, желтуха, потеря веса — это часто означает, что опухоль уже вышла за пределы органа», — признаёт хирург.

Но тут же дает важное уточнение: «Я бы не стал говорить, что "всегда поздно". Это фатализм, а онкология — наука, которая не терпит фатализма. Да, поздно для простой операции. Но не поздно для борьбы».

Современная задача онкологов — находить рак на самых ранних стадиях. Особое внимание уделяется людям с отягощённой наследственностью, с внезапно возникшим диабетом в зрелом возрасте, с хроническим панкреатитом, с малообъяснимыми «опоясывающими» болями в спине. Это те самые предвестники, которые могут указать на проблему до того, как она станет критической.

Революция в пробирке: 50 видов рака в одном анализе

Доктор Петров рассказывает о настоящем прорыве, который может перевернуть раннюю диагностику онкологических заболеваний.

«Мы активно внедряем программы раннего скрининга для групп риска. И тогда у нас появляется шанс поймать болезнь в зародыше. И этот шанс мы обязаны использовать. Современная наука не стоит на месте», — говорит хирург и приводит свежий пример.

На конференции ESMO2025 были доложены результаты проспективного исследования PATHFINDER2, которое может привести к революции скрининга в ближайшие 5-10 лет. С помощью простого забора крови Galleri test может обнаружить более 50 видов рака до появления симптомов — когда они потенциально излечимы. Один анализ вместо десятка сложных и дорогостоящих обследований.

От большого ножа к ювелирному лезвию

«Резать широко, чтобы не оставить ни одной раковой клетки» — этот принцип десятилетиями был аксиомой онкохирургии. Пациенты до сих пор представляют онкологическую операцию как обязательно травматичное вмешательство с огромным разрезом. Роман Валерьевич объясняет, как изменилось понимание радикальности.

«Принцип радикализма — "удалить опухоль в пределах здоровых тканей" — незыблем. Это альфа и омега онкохирургии. Но изменилось понимание того, как этого достичь. Раньше "широко" означало большой разрез. Сегодня "радикально" означает ювелирную точность», — поясняет доктор.

Он приводит понятную бытовую аналогию: «Представьте, что вам нужно вырезать испорченный кусок яблока. Вы можете сделать это огромным ножом, разрезав яблоко пополам, а можете — острым тонким лезвием, аккуратно обведя повреждённый участок. Лапароскопия и робот — это и есть то самое тонкое лезвие».

Современные технологии позволяют видеть оперируемую зону с 10-15-кратным увеличением, работать инструментами, которые поворачиваются на 360 градусов, повторяя движения запястья, но без тремора человеческой руки.

«Мы видим сосуды, нервы, фасции с такой чёткостью, о которой хирурги прошлого могли только мечтать», — говорит Петров.

При этом доверять малоинвазивным методам можно тогда, когда хирург, владеющий этой техникой, уверен, что может выполнить онкологически-правильную операцию. Доказано, что при определённых стадиях рака желудка и толстой кишки, а в опытных руках — и при раке поджелудочной, это возможно.

«Преимущество малоинвазивных технологий для пациента доказано многочисленными исследованиями, но требует длительной кривой обучаемости и централизации онкологической помощи. Это не всегда осуществимо. Поэтому хирургия открытого доступа жива и актуальна в практической онкологии», — отмечает хирург.

Робот в операционной: эволюция, а не игрушка

В российских клиниках активно внедряются роботические системы для операций. Скептики говорят о дорогостоящей игрушке и маркетинговом ходе. Роман Валерьевич, который сам прошёл путь от недоверия к новым технологиям до их активного использования, смотрит на это иначе.

«Я бы сказал — симбиоз. Именно маркетинг и экономическая выгода двигают науку. С другой стороны, это закономерная эволюция. Я помню, как 25 лет назад скептически относился к лапароскопическим операциям на толстой кишке. А сегодня они — стандарт. Так и с роботом».

Важное уточнение: робот — это не искусственный интеллект, который оперирует самостоятельно. Хотя, по словам доктора, судя по недавней публикации в Guardian, это будет возможно в ближайшем будущем для ряда стандартных операций вроде аппендэктомии или холецистэктомии.

«В первую очередь, робот — это самый совершенный на сегодняшний день инструмент, который расширяет возможности моих рук и моего глаза. Его преимущество — в тех самых операциях, где требуется высочайшая точность в ограниченном пространстве. Поджелудочная железа — как раз такой случай», — объясняет Петров.

Он отмечает, что в долгосрочной перспективе качество жизни пациента после роботической панкреатодуоденальной резекции — сложнейшей операции на поджелудочной — зависит не от доступа, а от связанных с поджелудочной железой осложнений, а они одинаковы в группах малоинвазивных и открытых вмешательств.

Персонализация и искусственный интеллект

Роман Петров — автор более 30 научных работ. Он рассказывает, куда движется современная онкохирургия.

«Сегодня мы движемся в сторону персонализации и минимизации. Уже недостаточно просто удалить опухоль. Нужно понять её биологию, её "портрет"», — говорит доктор.

Одно из ключевых направлений — иммуногистохимия и генетический анализ опухоли. Почему одна и та же опухоль у двух разных пациентов по-разному отвечает на лечение? Врачи ищут маркеры, которые подскажут, кому поможет химиотерапия до операции, а кому — нет, чтобы не терять драгоценное время.

Второе направление — биоинженерия. Пока о полном выращивании органов речи не идёт, это дело будущего. Но учёные уже активно работают с методами ускоренной регенерации тканей после резекций.

Что касается искусственного интеллекта, он уже помогает анализировать КТ- и МРТ-снимки, выделяя подозрительные участки, которые человеческий глаз может пропустить. В будущем ИИ сможет накладывать виртуальные «карты» сосудов и нервов на операционное поле.

«Продавать квартиру не нужно»

Наступает момент для самого болезненного вопроса, который волнует многих онкологических пациентов: стоит ли «продавать последнюю квартиру» для операции в Германии или Израиле? Роман Валерьевич отвечает без колебаний.

«Я скажу так: пятнадцать лет назад этот вопрос имел под собой веские основания. Сегодня — нет», — категоричен доктор.

Он объясняет: уровень абдоминальной онкохирургии в ведущих федеральных центрах России — в Москве, Санкт-Петербурге, Обнинске, других городах — абсолютно мировой.

«Мы выполняем все те же сложнейшие операции, что и наши коллеги в Европе и США. У нас есть то же оборудование, те же роботы-хирурги. Мы участвуем в международных конференциях, публикуемся в журналах», — перечисляет хирург.

Где же тогда проблема? Петров честно признаёт: «Проблема не в уровне хирургии, а в её доступности. К сожалению, не каждый пациент из глубинки может быстро попасть в федеральный центр. Это то, над чем всем вместе нужно работать».

Но если человек уже попал в федеральный центр, он получит операцию, соответствующую всем мировым стандартам.

«Продавать последнее жильё для этого не нужно. Нужно правильно и быстро пройти маршрутизацию по ОМС или высокотехнологичной помощи», — резюмирует доктор.

Три смертельные ошибки

Чего категорически нельзя делать человеку, только что услышавшему страшный диагноз? Роман Валерьевич выделяет три роковых ошибки, которые он наблюдал за годы практики.

«Самое страшное, что можно сделать — это впасть в панику и бездействие или, наоборот, броситься в омут шарлатанства. Есть три смертельных ошибки», — предупреждает он.

Первая ошибка — откладывание. «Я сначала дела доделаю, съезжу в отпуск, подумаю» — такие фразы доктор слышит регулярно. «Рак не ждёт. Каждый потерянный день может стоить этапа в лечении!» — призывает к важному выбору доктор.

Вторая ошибка — уход в «народную медицину». Грибы, болиголов, соды, целители — список бесконечен.

«Я видел десятки пациентов, которые приезжали к нам с 4-й стадией, потратив полгода-год на это "лечение". Они приходили, когда мы ещё могли бы им помочь, а приползали, когда помочь уже было почти невозможно. Это не альтернатива. Это путь в никуда!»

Третья ошибка — закрыться от мира и от врачей. Не искать информацию, не задавать вопросы, не просить второе мнение — это тоже путь к поражению.

«Онкология — это диалог. Пациент и врач — это союзники в одной войне. Без доверия и сотрудничества победа невозможна», — подчёркивает Петров.

«Роман Валерьевич, у меня родилась внучка»

22 года в онкохирургии — это тысячи операций, сотни ночей без сна, множество побед и горьких поражений. Что было самым трудным за эти годы? Роман Валерьевич не скрывает: самое тяжёлое — это осложнения и смерть пациента.

«К сожалению, мы всегда принимаем это близко к сердцу и так и не научились воспринимать это как часть работы. Люди доверяют нам самое ценное. Мы должны выбрать наиболее безопасный путь оказания помощи. Это не всегда операция. Современная онкология предлагает выбор пути лечения, и он должен быть честно озвучен с позиции актуальных достижений науки».

Особенно тяжело видеть, как болезнь побеждает из-за глупых, ненужных ошибок: запоздалой диагностики, отказа от лечения в пользу шарлатанов, административных барьеров.

«Когда ты знаешь, что мог бы спасти, но тебе не дали этого шанса. Это оставляет тяжелейшую рану», — признаётся доктор.

А что даёт силы продолжать? Доктор Петров на мгновение задумывается. «Самое радостное... Это не сложная операция, которую ты блестяще выполнил. Это — звонок или письмо спустя годы. "Роман Валерьевич, у меня родилась внучка". "Я сына в институт проводил". "Просто живу и радуюсь солнцу". В этот момент ты понимаешь, что твой труд, эти бессонные ночи, это постоянное напряжение — они не напрасны. Лучшей награды не существует!»

Доктор подводит итог: «Силы приходят от тех, кто выжил. От их улыбок. От коллег, которые так же, как и ты, не сдаются. И от понимания, что ты обязан идти дальше. Потому что завтра придёт новый пациент. И он будет надеяться. И для нас важно эту надежду оправдать».

 

Петров Роман Валерьевич - кандидат медицинских наук, онкохирург НМИЦ ЛРЦ Стаж: 22 года Специализация: абдоминальная онкология, гепатопанкреатобилиарная хирургия Член: Российского общества хирургов, Ассоциации гепатопанкреатобилиарных хирургов России и стран СНГ, Европейского панкреатического клуба, Международной ассоциации хирургов, гастроэнтерологов и онкологов Автор более 30 научных работ